Заход в будущее «в ручном режиме»

Регион: стать агентом НТР

Про «экономику высоких зарплат» напомнила председатель Законодательной Думы Томской области Оксана Козловская, которая от имени принимающей стороны приветствовала участников форума и рассказала о достижениях региона в системе образования и подготовки кадров. Одну из главных ролей в этом спикер регионального парламента отвела томским университетам, в которых, по ее словам, сочетаются фундаментальные прикладные исследования и разработки, создаются передовые технологии в партнерстве с крупными государственными корпорациями, высокотехнологичными компаниями, инновационным бизнесом. 

Оксана Козловская, председатель Законодательной Думы Томской области:

– Мы видим Томскую область и наши университеты в первых рядах грядущих изменений. Пять томских университетов участвуют в программе «Приоритет 2030», действуют три передовых инженерных школы, учится свыше 69 тысяч студентов, из них 22% – студенты из других стран и россияне из 87 регионов страны. Мы занимаем второе место в стране по численности студентов на 10 тысяч населения. Все это формирует <в регионе> особую, уникальную среду для развития человека.

Тему региона как активного субъекта формирования высокотехнологичного сектора национальной экономики продолжила заместитель губернатора Томской области по научно-технологическому развитию Людмила Огородова. Какую новую повестку задает такая субъектность региональным командам? \

– Для области развитие науки и технологий является крайне чувствительным, чрезвычайно важным вопросом, который стал для нас буквально центром внимания, – рассказывает ­заместитель губернатора. – Это целая отрасль нашего региона, и потому мы относимся к научно-технологическому развитию как к развитию отраслевому. 

Фокусировка на НТР как на одном из ключевых институтов регионального развития требует от регионалов глубокой экспертизы и понимания всех его элементов. Например, как определить и измерить научно-технологический потенциал территории? Оказывается, в этом случае существуют разные подходы и определения. Спикер привела самое, на ее взгляд, оптимальное: научно-технологический потенциал региона – это комплекс ресурсов и результатов деятельности в области науки и технологий, которые согласованы, скоординированы между собой и с внешней средой. 

Как отметила Людмила Огородова, есть ­несколько характеристик, которые описывают этот потенциал. На первом месте – соответствие, направленность и связанность научно-технологического потенциала с отраслевой структурой региона и потребностями народного хозяйства. И в этом смысле Томская область – передовой регион, разработавший государственную программу НТР именно в такой логике: томские вузы, научно-исследовательские институты, технологические компании, работая вместе с крупными ­партнерами, госкорпорациями, выстраивали рамку государственной программы с ориентацией на отраслевую структуру региона, а также на вызовы, появившиеся перед Россией за последние годы. 

Кадры для кластеров: «есть нюансы»

Именно так – в тесной связке с научно-образовательным комплексом – Томская область сегодня накапливает и реализует свой потенциал, развивая высокотехнологичные проекты в сфере энергетики, новых материалов, химии, беспилотных систем, электроники, формируя промышленную политику опережающего уровня. 

Действительно, кластерный подход – признанный инструмент для увеличения и реализации инновационного потенциала его участников. Но при обязательном условии достаточного обеспечения необходимыми кадрами. И тем более это условие становится критически важным, если речь идет о высокотехнологичных кластерах, кадровые ­потребности которых имеют существенные нюансы. Одно дело, разъясняет заместитель губернатора, когда квалифицированный специалист приходит на предприятие и работает в уже заданных, устоявшихся параметрах. И совсем другое, когда, например, «Росатом» создает новую прорывную технологию и под нее заказывает инженерные кадры с шестью обязательными компетенциями, при этом исследовательская компетенция включается заказчиком в компетентностный топ-3, опережая даже компетенции конструирования (4-я позиция) и пусконаладочных работ (5-я позиция). 

Таким образом, новые требования высокотехнологичных индустрий – это вызов для отечественной системы подготовки кадров. Справляется ли с ним томская высшая школа?

– Могу сказать, когда в Томской области в рамках национального проекта открывался научно-производственный центр по развитию беспилотных авиационных систем (НПЦ БАС), ни одного дня не было проблемы с наймом кадров: нужные специалисты пришли на второй день после открытия, – привела пример Людмила Огородова.

Пожалуй, это самая наглядная иллюстрация, что значит научно-технологический потенциал региона, и как он позволяет субъекту, использующему современные управленческие и организационные инструменты, работать на опережение…

Людмила Огородова, заместитель губернатора Томской области по научно-технологическому развитию:

– Замыслить, сконструировать, спроектировать, исполнить и при этом  сохранить экологию – все это должен уметь специалист завтрашнего дня. Адаптивность и непрерывное обучение, креативность и видение нестандартных решений. Он должен быть склонен к изменениям, иначе никаких инноваций не произойдет. Он должен иметь практическую направленность: практичность техлидера состоит в том, что он понимает, как достижения науки могут быть внедрены в производство. Видимо, <обучение этой компетенции> должно быть добавлено в образование…

«Три роли» университета: в поисках баланса

Ректор Томского государственного университета Эдуард Галажинский высказался о том, что обсуждение пилотного проекта актуализировало очень важные вопросы для университетов. Один из них связан с пониманием и определением того, что такое университет в современном обществе, каковы его место, роль, значение? В этом контексте спикер выделил три базовые ролевые позиции, которые вытекают из возлагаемых на университет миссий и задач. Роль первая: университет как образовательная среда поддержки профессионализации, саморазвития, формирования культурной и гражданской идентичности. Роль вторая: университет как институт, обеспечивающий научно-технологическое лидерство и суверенитет. Роль третья: университет как субъект устойчивого пространственного развития.

К примеру, роль Томского университета как «субъекта устойчивого пространственного развития» впечатляет масштабом:

– Мы, как научно-образовательный комплекс, ставим задачу добавить 300 миллиардов в ВРП региона, – рассказывает Эдуард Галажинский. – То есть мы должны сгенерировать технологии, привлечь партнеров, обучить людей, которые создадут компании, начнут платить налоги. Это целый цикл, в котором университеты становятся участниками регионального социально-экономического развития.

Но для высшей школы сущностный вопрос заключается и в том, чтобы, определившись с предметным наполнением каждой роли, найти между ними необходимый баланс. Эта проблематика в качестве темы для обсуждения была предложена участникам разработки стратегии развития образования, и все, в том числе представители правительства, пришли к мнению, что университет – это, в первую очередь, все-таки «про человека». Хотя бы потому, что выполнение университетом двух других ролевых миссий – обеспечение научно-технологического лидерства и суверенитета и устойчивого пространственного развития – неразрывно связано и зависит от создания образовательной среды для становления и развития мышления «сложного человека», способного отвечать на вызовы (от технологических до этических) все более усложняющегося мира.

Действительно, возможно ли обеспечить «научно-технологический суверенитет и лидерство» без воспитания у будущих поколений студентов, например, культуры научного поиска, любопытства, умения ставить вопросы, искать нестандартные решения, без помощи и мотивации студентов к внутренней «сборке» многогранной ценностной картины мира? На самом деле это важный вопрос, дабы избежать упрощающей подмены – утилитарного восприятия университета просто как «кузницы кадров», или, как выразился ректор ТГУ, «учреждения только высшего профессионального образования»…

СПО – ВО: «задача двух тел»

– Еще один вызов, – продолжил Эдуард Галажинский, – связан с возрастающей дифференциацией кадрового запроса к системе ­профобразования. Для иллюстрации ректор привел данные, полученные Томским университетом в ходе разработки стратегии развития химической промышленности РФ до 2035 года: анализ кадровых потребностей предприятий отрасли показал, что только 30% запросов приходятся сегодня на кадры с высшим образованием, и 70% – на кадры СПО.

Действительно, востребованность этого уровня образования у работодателей, а вслед за ними – и у российских семей, появление сильных образовательных предложений у самого сектора СПО, профориентационная нацеленность общеобразовательных школ – все эти факторы привели к соотношению, еще не так давно непредставимому: число обучающихся в системе среднего профессионального образования в 2025-м году достигло 3,9 млн. человек (по словам министра С. Кравцова – рекордная цифра за последние 50 лет), а это уже на миллион больше, чем число студентов-очников в российских вузах.

При такой востребованности неудивительно, отметил Э. Галажинский, что университеты часто «втягивают СПО в свой контур». Однако, очевидно, что только этим решением не обойтись – растущая конкуренция и структура запросов требует от высшей школы выработки также и «своих» инструментов. Каких? Анализируя тему, ректор ТГУ обратил внимание на исходную позицию: а что, собственно, работодатели ждут от системы образования? Их запросы можно свести, по сути, к трем базовым требованиям:

• подготовка кадров к конкретному трудовому месту;
• подготовка с перспективой ускоренного выхода на рынок труда;
• подготовка к сложным видам деятельности.

Но если первые две позиции – это «поле» также и для СПО, то третья – подготовка кадров «к сложным видам деятельности» – это эксклюзивное «поле» именно высшего образования. Как на этом «поле»  сегодня действуют университеты?

– Проекты технологического лидерства, например, как проект «Прорыв», требуют именно «сложных» специалистов, – говорит Эдуард Галажинский. – Но сегодня еще не описаны их ролевые позиции. Например, для работы на атомных станциях нового типа потребуется 2400 специалистов. И мы уже несколько совместных сессий с «Росатомом» провели, чтобы для начала выработать общее понимание: какими компетенциями эти специалисты должны владеть, каким требованиям соответствовать. И только потом появится образовательная программа. Все это – заход в будущее «в ручном режиме».

Собственно, вот эти «свои» инструменты высшая школа ищет в пилотном режиме новой модели, рамки которой, по крайней мере, уже определены: гибкость программ (через разные треки и уровни квалификации); фундаментальное и профессиональное ядро; возможность дополнительных квалификаций; включение работодателей на все этапах подготовки и т.п.

«Пилотное задание»: главные вопросы

Но из чего исходили и какой логикой руководствовались сами вузы-пилоты, начиная работу над новой моделью? Над какими тонкостями и нюансами работают сейчас?

– Базовая предпосылка смены модели заключается в том, что предыдущая, Болонская, принесла нам историю с образовательной степенью – появился «бакалавр по направлению…» как некая фиксация готовности человека к осуществлению профессиональной деятельности, – рассказывает ректор «пилотного» ТГУ Эдуард Галажинский. – Но сам этот уровень готовности не был определен нормативно, как раньше, когда отечественная система образования имела привязку к квалификации, и выпускник сразу выходил на рынок труда. Поэтому некоторые отрасли бакалавриат просто не приняли… Теперь важный переход в том, чтобы мы вернулись к профессиональной квалификации, поскольку высшая школа должна выпускать человека, готового к рынку. Дальше вопросы: какую выбрать модель подготовки? И что делать со степенью (ведь образовательная степень – это как раз во многом и «про человека»: про образовательные результаты, связанные с мышлением, с универсальными компетенциями и т.д.)? И как вернуть квалификацию? Было предложение – вернуться к советской системе подготовки. Но нужно понимать, что это была – в терминах Андрея Евгеньевича Волкова – «образовательная труба» с одним «входом» и одним «выходом».

То есть, поясняет спикер, если молодой человек, например, осознавал, что выбрал не ту профессию, он мог либо, что называется, смириться, либо отчислиться с 3-го курса и поступить вновь, но только на первый курс другой «трубы». Далее отучиться следующие 5 лет и, наконец, получить распределение – логичный финал в условиях плановой экономики и прямолинейности ее ­кадрового сопровождения. Но сегодня, в условиях несоизмеримо выросшей динамики жизни и отсутствия плановой экономики, «калька» с прежней системы попросту невозможна. Тогда – что?..

Эдуард Галажинский, ректор Томского государственного университета:

– Мне кажется, сущность университета – в его многообразии и сложности. Стремление только к «простым ответам» может привести к девальвации высшей школы, и мы превратимся в образовательную машину, конкурирующую с СПО. Университеты должны удерживать сложные контексты, потому что, например, специалиста по генной инженерии или биотехнологии нужно готовить 6-8 лет, и ни одно другое учреждение, кроме как университет, с такой подготовкой не справится. Тут другой вопрос: все ли вузы способны так готовить? Моя гипотеза в том, что это тоже может привести к дифференциации, уже внутри самой высшей школы.

Продолжение читайте в журнале "Аккредитация в образовании". Подписаться на журнал можно, обратившись в редакцию по номеру телефона 8(8362)55-10-80, по электронной почте kat@akvobr.ru, на сайте akvobr.ru, через подписные агенства Урал-Пресс, ИВИС, ПРЕССИНФОРМ.